Ничто, или последовательность 4 глава

Что до придворных, то мы лицезреем, как сначала они по различным причинам стараются играть свою роль, а позднее вдесятером принимаются плести сети комплота против монарха-группенфюрера, стремясь лишить его сундука, набитого баксами, а может, и уничтожить - им так не хотелось расставаться с сенаторскими креслами, титулами, орденами, званиями. Безнадежный лабиринт. Ловушка. Иногда они Ничто, или последовательность 4 глава уже и сами веруют в действительность собственного невообразимого положения, так как немыслимость эта в высшей степени пришлась им по нраву. Мешала же им только жестокая беспощадность Таудлица как монарха: не лезь из него ежеминутно группенфюрер СС, не давай он им - молчком! ощущать, что они все зависят от него Ничто, или последовательность 4 глава, от акта его воли и минутной милости, то, возможно, подольше выдержала бы Франция Анжу на местности Аргентины. Актеры сейчас ставили в вину режиссеру недостаточную достоверность спектакля; эта банда желала быть более монархичной, чем допускал сам монарх...

Естественно, все ошибались, так как не могли сопоставить себя в этих Ничто, или последовательность 4 глава ролях с настоящей пышностью подлинного искрометного двора. Очевидно, этих тварей мало утомляют спектакли, которые они обязаны разыгрывать, а сложнее всех достается тем, кто призван изображать высшее духовенство римско-католической церкви.

Католиков в колонии нет, о какой-нибудь религиозности бывших эсэсовцев нечего и гласить; потому повелось, что так именуемые молебны в Ничто, или последовательность 4 глава дворцовой часовне очень коротки и сводятся к чтению нараспев библейских псалмов; кое-кто предлагал монарху вообщем устранить богослужение, но Таудлиц оказался неумолим; вобщем, оба кардинала, архиепископ Паризии и другие епископы конкретно тем и "оправдывают" свои высочайшие титулы, что пару минут в неделю посвящают богослужению страшенной пародии на мессу. Это дает им Ничто, или последовательность 4 глава основание, сначала в собственных очах, занимать высочайшие духовные посты; они проводят у алтарей считанные минутки, чтоб позже часами восполнить их в попойках и под пышноватыми балдахинами чужих брачных кроватей. Сюда же относится и затея с кинопроекционным аппаратом, привезенным (без ведома короля!) из Монтевидео: в дворцовом подземелье демонстрируют порнографические Ничто, или последовательность 4 глава киноленты, при этом функции киномеханика делает архиепископ Паризии (он же прошлый шофер гестапо Ганс Шефферт), а помогает ему кардинал де Сотерне (экс-интендант); эпизод этот сразу дьявольски смешен и достоверен, как все другие элементы трагифарса, который и существовать-то может только поэтому, что ничто не в состоянии повредить его изнутри Ничто, или последовательность 4 глава.

У этих людей все со всем согласуется, все ко всему подходит, да это и логично: довольно показательны, к примеру, мемуары неких из их - разве комендант третьего блока Маутхаузена не обладал "наибольшей коллекцией канареек во всей Баварии", о которой он сейчас с тоской вспоминает, и разве не пробовал Ничто, или последовательность 4 глава он подкармливать собственных пташек так, как рекомендовал один капо, утверждавший, что канарейки идеальнее всего поют, если их подкармливают человечьим мясом? Итак, пред нами грех, творимое на таком уровне неосознанности, что, на самом деле, следовало бы гласить о _невинных_ бывших убийцах - если б только аспект преступности человека основывался только на самодиагнозе Ничто, или последовательность 4 глава, на самостоятельном распознании вины. Может быть, кардинал де Сотерне в неком смысле знает, что реальный кардинал ведет себя не так, как он; реальный, конечно, верует в Бога и, вероятнее всего, не насилует индейских малышей, прислуживающих в стихарях во время мессы, но, так как в радиусе четырехсот миль наверное нет Ничто, или последовательность 4 глава ни 1-го другого кардинала, такового рода мысли никак не докучают де Сотерне.

Ересь, питаемая ложью, рождает поразительное обилие форм. Гениальность Таудлица - если так можно сказать - и заключается в том, что ему достало смелости и напористости захлопнуть сделанную им систему.

Эта система, поразительно ущербная, работает только благодаря собственной замкнутости Ничто, или последовательность 4 глава, так как хоть какое проникновение реального мира было бы для нее смертельной опасностью. Конкретно такую опасность представляет собою молодой Бертран, который, но, не находит внутри себя сил именовать вещи своими именами. Бертран опасается принять то - самое обычное - разъяснение, которое все ставит с головы на ноги. Простая, тянущаяся годами Ничто, или последовательность 4 глава, периодическая, насмехающаяся над здравым смыслом ересь? Нет, не может быть; уж быстрее - всеобщая паранойя или какая-то непонятная загадочная игра на рациональной базе, имеющая реальные мотивы; все что угодно, лишь бы не незапятнанная ересь, самоувлеченная, самолюбующаяся, самораздувшаяся.

Тогда и Бертран капитулирует; позволяет вырядить себя в одежки наследника трона, выучить дворцовому Ничто, или последовательность 4 глава этикету, то бишь тому рудиментарному набору поклонов, жестов, слов, который кажется ему поразительно знакомым, что логично: ведь и он читал бульварные романы и псевдоисторические повести, которые были источником вдохновения короля и его церемониймейстера. Но все таки Бертран сопротивляется, хотя и не дает для себя отчета, как его инертность, безразличие, раздражающие не Ничто, или последовательность 4 глава только лишь придворных, да и короля, вскрывают его сопротивление таковой ситуации толкающей к тихому помешательству. Бертран не желает захлебнуться во ереси, хотя сам не соображает, откуда исходит его сопротивление, и на его долю достаются издевки, ироничные замечания, величественно-кретинские выпады - в особенности во время второго огромного пиршества Ничто, или последовательность 4 глава, когда повелитель, разгневанный подтекстом снаружи вялых речей Бертрана, речей, смысл которых сначала укрыт и от самого юноши, начинает в припадке настоящего гнева кидать в него кусочками горячего, при этом часть пирующих одобряет разгневанного монарха - с поощрительным гоготом они кидают в беднягу Бертрана жирными костями, хватая их с серебряных подносов; другие Ничто, или последовательность 4 глава настороженно молчат, они задумываются, не пробует ли Таудлиц на собственный любимый манер устроить присутствующим ловушку и не действует ли он в сговоре с инфантом?

Сложнее всего тут показать сущность - то, что при всей тупости игры, при всей непристойности представления, которое, некогда начавшись "только бы как", обрело такую Ничто, или последовательность 4 глава силу, что никак не вожделеет кончаться, а не вожделеет, так как не может, а не может, так как по другому невольных актеров ждет уже только абсолютное _ничто_ (они уже не могут не быть епископами, баронами, маркизами, так как для их нет возврата на роли шоферов гестапо, стражников крематория, комендантов Ничто, или последовательность 4 глава концлагерей, - ну и повелитель, даже пожелай он того, не сумел бы вновь перевоплотиться в группенфюрера СС Таудлица), при всей, повторяем, банальности и страшенной непристойности этого страны и двора в нем, но, вибрирует единым проницательным нервом та беспрестанная хитрость, та обоюдная подозрительность, которая только и позволяет разыгрывать в липовых декорациях настоящие Ничто, или последовательность 4 глава битвы, устраивать подвохи, подкапываться под победителей трона, строчить доносы и молча отхватывать себе хозяйские милости; но на самом деле не сами кардинальские митры, орденские ленты, узоры, жабо, латы есть цель этой кротовьей возни, интриг - в конце концов какой прок участникам сотен битв и вершителям тыщ убийств от наружных символов фиктивной Ничто, или последовательность 4 глава славы? Нет, конкретно сами эти подкопы, мошенничества, капканы, само _стремление_ ошельмовать врагов в очах короля, вынудить их скинуть липовые одежки становится величайшей всеобщей страстью...

Лавирование, поиск подходящих ходов на дворцовом паркете, эта непрекращающаяся бескровная (исключение - подземелья дворца) битва и есть сущность их бытия; для их много смысла действо, достойное разве Ничто, или последовательность 4 глава что безусых сопляков, - но не парней, знающих цвет крови... Меж тем злосчастный Бертран уже не может оставаться один на один со собственной невысказанной проблемой; как тонущий хватается за соломинку, так и он отыскивает схожую душу, которой мог бы поверить сомнения, нарастающие в нем.

Бертран - еще одна награда Ничто, или последовательность 4 глава создателя! - понемногу преобразуется в Гамлета этого спятившего двора. Он подсознательно ощущает себя тут последним праведником ("Гамлета" он не читал никогда), потому считает, что должен сойти с мозга. Он не винит всех в цинизме - для этого в нем очень не много умственной отваги; Бертран, сам того не ведая, желает только 1-го Ничто, или последовательность 4 глава: гласить то, что повсевременно жжет ему язык и просится на уста. Он уже соображает, что нормальному человеку это не пройдет безнаказанно. А вот если он спятит - о, тогда другое дело. И Бертран начинает симулировать сумасшествие, с прохладным расчетом, как будто шекспировский Гамлет; не как простак, доверчивый, малость истеричный Ничто, или последовательность 4 глава, - нет, он пробует сойти с мозга, от всей души веря в необходимость собственного помешательства! Только тогда он сумеет произносить слова правды, которые его душат... Но баронесса де Клико, древняя путана из Рио, у которой слюнки текут при виде юного человека, затаскивает его в кровать и, обучая тонкостям любовной игры, которые Ничто, или последовательность 4 глава она во времена негерцогского прошедшего переняла у некоторой бордель-маман, сердито остерегает его, чтоб он не гласил того, что может стоить ему жизни. Она-то отлично знает, что снисхождения к безответственности сумасшедшего тут не отыщешь; на самом деле дела, как мы лицезреем, старуха вожделеет добра Бертрану. Но беседа под Ничто, или последовательность 4 глава одеялом, естественно, не может повредить планов уже дошедшего до максимума Бертрана. Или он сойдет с разума, или сбежит; если вскрыть подсознание бывших эсэсовцев, возможно, оказалось бы, что память о реальном мире с его заочными приговорами, кутузками и судами является той невидимой силой, которая принуждает их продолжать игру; но Бертран Ничто, или последовательность 4 глава, у которого такового прошедшего нет, продолжения не вожделеет.

Меж тем упоминавшийся нами комплот перебегает в фазу деяния; уже не 10, а четырнадцать придворных, готовых на все, нашедших сообщника в начальнике дворцовой охраны, после полуночи врываются в царскую опочивальню. И тут в кульминационный момент - мина медленного действия! - оказывается, что истинные Ничто, или последовательность 4 глава баксы давным-давно истрачены, под несчастным "вторым дном сундука" остались одни липовые. Повелитель отлично знал об этом. Выходит, не из-за чего копья разламывать, но мосты сожжены: заговорщики обязаны уничтожить короля, связанного и бессильно глядящего, как убийцы перетряхивают извлеченную из-под ложа "сокровищницу". Сначала они собирались его уничтожить, чтоб избежать погони Ничто, или последовательность 4 глава, не допустить расплаты, сейчас же убивают из ненависти, за то, что он совратил их липовыми сокровищами.

Если бы это не звучало так омерзительно, я произнес бы, что сцена убийства написана удивительно; по совершенству рисунка виден мастер. Чтоб отыграться на старике, добить его помучительней, они, до того как удавить Ничто, или последовательность 4 глава его шнурком, рычат и лают на языке гестаповских поваров и шоферов, - на том самом языке, что был проклят, обречен на вечное изгнание из царства. И пока тело удушаемого еще бьется в конвульсиях на полу, убийцы, поостыв, _возвращаются_ к придворному языку - кроме своей воли - только поэтому, что у их уже нет Ничто, или последовательность 4 глава другого выхода: баксы липовые, не с чем и незачем удирать. Таудлиц обвил их по рукам и ногам и, хоть и мертвый, не выпустит никого из собственного царства. Им не остается ничего другого, как продолжать игру в согласовании с изречением: "Повелитель погиб - да здравствует повелитель!" - и здесь же над трупом Ничто, или последовательность 4 глава они выбирают нового короля.

Последующая глава (Бертран, укрытый у собственной "герцогини") существенно слабее. Но последняя глава, описывающая, как разъезд конной аргентинской милиции добирается до дворцовых стенок - это огромная немая сцена, заключительная в романе, - представляет собою хорошее его окончание. Разводной мост, полицейские в измятых мундирах с кольтами на Ничто, или последовательность 4 глава ремнях, в широкополых шапках, загнутых с одной стороны, а напротив их - охраны в полупанцирях и кольчугах, с алебардами, в изумлении глядящие одни на других, как будто два времени, два мира, неестественно сошедшиеся вкупе... по двум сторонам решетки, которая начинает медлительно, тяжело, с адским скрежетом подниматься... Конец, достойный всего романа! Но Ничто, или последовательность 4 глава собственного Гамлета - Бертрана - создатель, как досадно бы это не звучало, растерял, не использовав огромных способностей, заложенных в этой фигуре. Я не говорю, что его следовало умертвить - в этом Шекспир не может быть непреложным прототипом, - но жалко утерянной способности показать не осознающее себя величие, которое дремлет в каждом Ничто, или последовательность 4 глава обычном, благожелательном к миру людском сердечко. Очень жалко.

Ничто, либо последовательность

Станислав Лем

"Ничто, либо последовательность"

"RIEN DU TOUT, OU LA CONSEQUENCE" par Solange Marriot (Ed. du Midi)

"Ничто, либо Последовательность" - не только лишь 1-ая книжка мадам Соланж Маррио, да и 1-ый роман, достигший пределов писательских способностей. Его не назовешь шедевром искусства; если уж Ничто, или последовательность 4 глава это нужно, я бы произнес, что он - воплощение честности. А конкретно потребность в честности - червяк, разъедающий всю современную литературу. Так как больше всего мучений причиняет ей стыд от невозможности быть сразу писателем и подлинным человеком, другими словами суровым и добросовестным. Ведь проникновение в суть литературы доставляет мучения, идентичные Ничто, или последовательность 4 глава с теми, что испытывает впечатлительный ребенок, которого просветили в вопросах пола. Шок малыша - это внутренний протест против генитальной биологии наших тел, которая кажется предосудительной исходя из убеждений неплохого тона, а стыд и шок писателя - понимание того, что он безизбежно лжет, когда пишет. Есть ересь нужная, к примеру, нравственно оправданная (так Ничто, или последовательность 4 глава доктор лжет смертельно нездоровому), но писательская ересь сюда не относится. Кто-то должен быть медиком, стало быть, должен как доктор врать; но ничто не принуждает водить пером по бумаге. В прежние времена такового противоречия не было, так как не было свободы; литература в эру веры не Ничто, или последовательность 4 глава лжет, она только служит. Ее освобождение от такового, другими словами неотклонимого, служения положило начало кризису, который сейчас воспринимает формы ничтожные, если не начально неприличные.

Ничтожные - так как роман, описывающий собственное появление, есть полуисповедь, полубахвальство. Незначительно - и даже много! - ереси в нем остается: чувствуя это, писатели, чем далее, тем больше, во Ничто, или последовательность 4 глава вред фабуле, писали о том, как пишется, и, пользуясь этим способом, докатились до произведений, провозглашающих невозможность повествования. Таким макаром, роман сходу приглашает нас в свою раздевалку. Подобные приглашения всегда двузначны - если это предложение прилично, тогда оно просто кокетливо; но строить глазки либо врать - это что в лоб, что по Ничто, или последовательность 4 глава лбу.

Антироман пробовал стать более конструктивным; он решил выделить, что не является иллюзией чего бы то ни было: "автороман" напоминал фокусника, демонстрирующего публике изнанку собственных трюков; антироман же был должен ничего не изображать - даже саморазоблачения волшебства. Он обещал ничего не докладывать, ни о чем же не уведомлять, ничего не означать, только Ничто, или последовательность 4 глава быть, _как_ скопление, табурет, дерево. В теории это потрясающе. Но теория не оправдала надежд, ведь не каждый может вдруг стать Господом Богом, создателем независящих миров, и уж наверное им не может стать литератор. Поражение предопределено неувязкой контекстов: от их, другими словами от того, что вообщем _не сказано Ничто, или последовательность 4 глава_, зависит смысл того, что мы говорим. В мире Господа Бога никаких контекстов нет, стало быть, его мог бы с фуррором поменять только мир в равной мере самодостаточный. Хоть на уши встань - в языке этого никогда не получится.

Что все-таки оставалось литературе после того, как она непредотвратимо поняла свою неблагопристойность Ничто, или последовательность 4 глава? "Автороман" - это мало стриптиз; антироман de facto является, как досадно бы это не звучало, формой самокастрации. Как скопцы, чья нравственность оскорблена их принадлежностью к полу, делают над собой кошмарные операции, так антироман кромсал бедное тело классической литературы. Что оставалось еще? Ничего, не считая шашней с небытием. Ведь Ничто, или последовательность 4 глава тот, кто лжет (а, как мы знаем, писатель должен врать) _о ни чем_, навряд ли может считаться лгуном.

В таком случае необходимо было - и конкретно в этом красота последовательности - написать _ничто_. Но имеет ли смысл схожая задачка? Написать _ничто_ никак не то же самое, что _ничего_ не написать. Как следует?..

Ролан Барт Ничто, или последовательность 4 глава, создатель эссе "Le degre zero de l'ecriture" ["Нулевая степень письма" (фр.)], даже не подозревал об этом (но он мыслитель быстрее блестящий, чем глубочайший). Он не сообразил, стало быть, что литература всегда паразитирует на разуме читателя. Любовь, дерево, парк, вздохи, боль в ухе - читатель осознает это Ничто, или последовательность 4 глава, так как испытывал сам. При помощи книжки можно в голове читателя попереставлять всю мебель, при условии, что хоть какая-то мебель до начала чтения в ней находилась.

Ни на чем же не паразитирует тот, кто производит реальные деяния: техник, доктор, строитель, портной, судомойка. Что по сопоставлению с ними производит писатель Ничто, или последовательность 4 глава? Видимость. Разве это суровое занятие? Антироману хотелось взять за эталон арифметику: она ведь тоже не делает ничего реального! Правильно, но математика не лжет, так как делает только то, что должна. Она действует под давлением необходимости, не придуманной от нечего делать: способ ей задан; потому открытия математиков истинны, и Ничто, или последовательность 4 глава потому настолько же поистине их потрясение, когда способ приводит их к противоречиям. Писатель, так как его не понуждает такая необходимость - так как он так свободен, - всего только заключает с читателем свои потаенные соглашения; он уговаривает читателя представить... поверить... принять за чистую монету... но все это игра, а не та расчудесная несвобода Ничто, или последовательность 4 глава, в какой произрастает математика. Полная свобода оборачивается полным параличом литературы.

О чем у нас шла речь? Очевидно, о романе мадам Соланж. Начнем с того, что это красивое имя можно осознавать по-разному, зависимо от того, в какой контекст оно вводится. Во французском - это может быть Солнце и Ангел (Sol, Ange Ничто, или последовательность 4 глава). В германском это будет всего только определение временного промежутка (so lange - так длительно). Полная автономность языка - вздор, которому гуманитарии поверили по наивности, на какую уже не имели права неразумные кибернетики. Машины для адекватного перевода - вроде бы не так! Ни слова, ни целые фразы не владеют значением сами Ничто, или последовательность 4 глава по для себя, в собственных окопах и границах; Борхес подошел к осознанию этого положения вещей, когда в рассказе "Пьер Менар, создатель "Дон-Кихота" обрисовал фанатика литературы, сумасшедшего Менара, который после духовной подготовки смог _еще раз_ написать "Дон-Кихота", слово в слово, не списывая у Сервантеса, а некоторым образом Ничто, или последовательность 4 глава совершенно врастая в его творческую ситуацию. Новелла прикасается к тайне вот в этом куске: "Ассоциировать "Дон-Кихота" Менара и "Дон-Кихота" Сервантеса - это подлинное откровение! Сервантес, например, писал ("Дон-Кихот", часть 1-ая, глава девятая):

"...Правда - мама которой история, соперница времени, сокровищница деяний, свидетельница прошедшего, пример и назидание истинному, предостережение будущему".

Сформулированный Ничто, или последовательность 4 глава в семнадцатом веке, написанный талантом-самоучкой Сервантесом, этот список - чисто риторическое восхваление истории. Менар же пишет:

"...Правда, мама которой история, соперница времени, сокровищница деяний, свидетельница прошедшего, пример и назидание истинному, предостережение будущему".

История - "мама" правды; поразительная идея! Менар, современник Уильяма Джеймса, определяет историю не как исследование действительности, как ее источник Ничто, или последовательность 4 глава. Историческая правда для него не то, что вышло, а то, что, как мы полагаем, вышло.

Заключительные слова - "пример и назидание истинному, предостережение будущему" - откровенно прагматичны.

Это нечто большее, чем литературная шуточка и издевка; это незапятнанная правда, которую нисколечко не подрывает абсурдность самой идеи ("написать "Дон-Кихота Ничто, или последовательность 4 глава" _еще_ раз!"). Так как по сути каждую фразу заполняет смыслом контекст эры, и то, что было "невинной риторикой" в семнадцатом веке, вправду приобретает _циничный_ смысл в нашем столетии. Фразы не имеют значения _сами по себе_, это не Борхес пошутил схожим образом; языковые значения сформировывает исторический момент, такая непредотвратимая действительность Ничто, или последовательность 4 глава.

Сейчас литература. О чем бы она нам ни поведала, все окажется ложью, а никак не правдой в буквальном смысле; фаустовского беса не существует точно так же, как и бальзаковского Вотрена; говоря чистую правду, литература перестает быть собой, она становится дневником, репортажем, доносом, записной книгой, письмом, только не художественной литературой.

И вот Ничто, или последовательность 4 глава в таковой момент возникает мадам Соланж со своим "Rien du tout, ou la consequence". Что за заглавие? Ничто либо последовательность? Чья? Очевидно, литературы; для нее быть добросовестной, другими словами не врать, значит то же, что не существовать. Только об этом еще можно сейчас написать добросовестную книжку. Стыдиться бесчестности, чего хватало Ничто, или последовательность 4 глава вчера, недостаточно; на данный момент мы осознаем: это обыденное притворство, уловка опытнейшей стриптизерки, которая отлично знает, что напускная скромность, липовый румянец, смущение гимназистки, стягивающей с себя трусики, посильнее возбуждают зрителей!

Итак, тема определена. Но как сейчас писать о ничем? Необходимо, да нереально. Сказать "ничто"? Повторить это Ничто, или последовательность 4 глава слово тыщу раз? Либо, может быть, начать со слов: "Он не родился, означает, и не получил имени; потому он и на уроках не давал подсказку, а позже не вмешивался в политику"? Такое творение могло бы показаться. Но это - искусственность, а не произведение искусства, оно оказалось бы сродни бессчетным книжкам, написанным Ничто, или последовательность 4 глава во 2-м лице единственного числа; каждую из их можно было бы без усилий лишить ее "оригинальности" и вынудить возвратиться на соответствующее место. Стоит только опять поменять 2-ое лицо на 1-ое: это и не повредит книжке, и ни в чем ее не изменит. Так же и в нашем воображаемом Ничто, или последовательность 4 глава примере: уберите все отрицания, все назойливые "не", псевдонигилистической сыпью испестрившие текст, тот текст, который мы здесь выдумали от нечего делать, и станет ясно, что это еще одна история о маркизе, которая вышла из дома ровно в 5. Сказать, что она не вышла, - вот так откровение!

Мадам Соланж на эту удочку не попалась Ничто, или последовательность 4 глава. Она сообразила (и должна была осознать!), что хотя при помощи событий неслучившихся можно обрисовать некоторую историю (скажем, любовный роман) не ужаснее, чем при помощи случившихся, но прием с "не" - всего-навсего уловка. Заместо позитивов получим негативы - и только. Природа нововведения должна быть онтологической, а не только лишь Ничто, или последовательность 4 глава грамматической.

Говоря "не получил имени, так как не родился", мы движемся уже за пределами бытия, но в той тоненькой пленке несуществования, которая тесновато прилегает к действительности. Не родился, хотя мог родиться, не давал подсказку, хотя мог давать подсказку. Все мог бы, если б существовал. Все произведение будет выстроено на "если б Ничто, или последовательность 4 глава". Из этого каши не сваришь. Негоже так маневрировать меж бытием и небытием. Потому следовало, оставив этот пласт простых отрицаний, либо негативов деяния, погрузиться в ничто очень глубоко, но, очевидно, не броситься втемную; _урезАть_ небытие все посильнее - это большой труд, большие усилия; и вот оно, спасение для искусства, ведь Ничто, или последовательность 4 глава идет речь о целой экспедиции в пучину все более абсолютного, все более большого Ничто, стало быть, о _процессе_, драматические перипетии которого можно обрисовать - если получится!

1-ая фраза "Rien du tout, ou la consequence" звучит так: "Поезд не пришел", в последующем абзаце мы находим: "Он не приехал". Итак, мы Ничто, или последовательность 4 глава сталкиваемся с отрицанием, но чего конкретно? Исходя из убеждений логики это полное отрицание, так как в тексте не утверждается ничего бытийного, идет речь только о том, что _не_ случилось.

Но читатель - существо наименее совершенное, чем безупречный логик. Хотя в тексте нет об этом ни слова, в воображении читателя невольно Ничто, или последовательность 4 глава появляется сцена на каком-то вокзале, сцена ожидания кого-либо, кто не приехал, а так как известен пол писателя (писательницы), ожидание неприехавшего сходу заполняется слабеньким предчувствием любовной истории. Что из этого следует? Все! Так как вся ответственность за эти гипотезы падает, с самых первых слов, на читателя: роман ни единым словом не Ничто, или последовательность 4 глава подтверждает этих ожиданий; роман честен в способе и таким остается; я уже сталкивался с воззрением, что местами он просто порнографичен. Итак вот, в нем нет ни слова в пользу секса в каком бы то ни было виде; не считая того, ясно говорится, что в доме нет ни Камасутры Ничто, или последовательность 4 глава, ни чьих-либо детородных органов (которые как раз отрицаются очень серьезно!).

Несуществование уже понятно нам по литературе, но только как некоторое Отсутствие-Чего-то-Для-Кого-то. К примеру - воды для жаждущего. Это относится к голоду (включая эротический), одиночеству (как отсутствию других) etc. Умопомрачительно красивое небытие Поля Валери - это Ничто, или последовательность 4 глава привораживающее отсутствие бытия для поэта; из подобного небытия появилось не одно поэтическое произведение. Но во всех случаях идет речь только о Небытии-Для-Кого-то, другими словами о личном небытии, ощущаемом персонально, как следует, партикулярном, воображаемом, а не онтологическом (когда я, мучимый жаждой, не могу испить воды Ничто, или последовательность 4 глава, это ведь не значит, что воды совсем не существует!). Такое небытие, необъективное, не может быть темой произведения конструктивного нрава; мадам Соланж сообразила и это.

В первой главе, после неприбытия поезда и непоявления Кого-либо, повествование длится в безличной форме, при этом выясняется, что нет ни весны, ни лета, ни зимы. Читатель Ничто, или последовательность 4 глава решает, что стоит осень, но снова же только поэтому, что этот последний вариант не подвергся отрицанию (еще подвергнется, но позднее!). Итак, читатель как и раньше предоставлен только себе, все это вопрос его собственных построений, догадок, гипотез ad hoc. В романе нет их и следа. Размышления о постылой Ничто, или последовательность 4 глава в безгравитационном пространстве (т.е. таком, где нет тяготения), заключающие первую главу, вправду могут показаться неприличными, но опять только тому, кто _сам_, на собственный ужас и риск _подумает о каких-либо вещах_. В произведении же говорится только о том, каких поз не могла бы принять такая постылая, а не о том Ничто, или последовательность 4 глава, какие могла. Эта 2-ая часть, предполагаемая, вновь представляет собой личную собственность читателя, его личное приобретение (либо утрату, как кому охото). В романе даже подчеркнуто, что рядом с постылой _нет_ ни одной особи мужского пола. В первых абзацах последующей главы сразу выясняется, что эта постылая постыла просто поэтому, что _не существует Ничто, или последовательность 4 глава_, - полностью разумно, не правда ли?

Позже начинается драма сокращения места, включая и место фаллически-вагинальное, что так не понравилось некоему критику, члену Академии. Академик счел эту драму "анатомической тягомотиной, если не вульгарностью". Счел, заметим, на собственный ужас и риск, так как в тексте мы лицезреем только последующие постепенные отрицания Ничто, или последовательность 4 глава все более обобщенного нрава. Если _отсутствие_ вагины может обидеть, чью-то нравственность, то мы и взаправду очень далековато зашли. Как может показаться безвкусным и пошлым то, _чего нет_?!

Позже пропасть небытия начинает небезопасно разрастаться. Середина книжки - с четвертой по шестую главы - это сознание. Да, его поток, но Ничто, или последовательность 4 глава, как мы начинаем осознавать, это не поток сознания ничего: это старо, уже было. Это поток _несознания_. Синтаксис еще остается нетронутым, непреодоленным и дает нам путь над пропастью, подобно небезопасно прогибающемуся мосту. Что за пучина! Но - полагаем мы - даже сознание без мысли все таки сознание, ведь правильно? Так как безмысленность имеет Ничто, или последовательность 4 глава границы... но это иллюзия: ограничения делает сам читатель! Текст не мыслит, не дает нам ничего, напротив, раз за разом отбирает то, что было еще нашей собственностью, и эмоции при чтении являются результатом жестокости этого отбирания: horror vacui [ужас пустоты (лат.)] поражает нас и в то же время Ничто, или последовательность 4 глава искушает; чтение оказывается не только лишь и не столько ликвидацией изолгавшегося романного бытия, сколько формой ликвидирования самого читателя как психологического существа! И такую книжку написала дама? Тяжело поверить, если принять во внимание неумолимую логику повествования.

Читая последнюю часть романа, испытываешь сомнения: сумеет ли он длиться дальше: ведь так издавна он Ничто, или последовательность 4 глава повествует о ни-о-чем! Предстоящее продвижение к центру несуществования кажется неосуществимым. Но нет! Снова ловушка, снова взрыв, а быстрее, прорыв еще одного небытия. Рассказчика, как мы знаем, нет; его подменяет язык, то, что само гласит как измышленное "оно" (то самое "оно", которое "гремит" или "светает"). В предпоследней главе, чувствуя Ничто, или последовательность 4 глава головокружение, мы осознаем, что достигнут абсолют отрицательного. Вопрос неприезда какого-то мужчины на каком-то поезде, несуществование времен года, погоды, стенок дома, квартиры, лиц, глаз, воздуха, тел - все это осталось далековато сзади, на поверхности, которая, поглощенная своим следующим развитием, этой раковой опухолью алчущего Ничто, закончила существовать _даже как Ничто, или последовательность 4 глава отрицание_. Мы лицезреем, как тупо, наивно, просто забавно было рассчитывать на то, что нам тут что-либо скажут о событиях, что тут чего-нибудть случится!

Как следует, это редукция до нуля только сначала; потом, полосами отрицательной трансценденции, опускающаяся в глубины, это редукция разных форм бытия - также непознаваемых, так как никакая Ничто, или последовательность 4 глава метафизика уже невозможна, а неантичное [от le neant - ничто, небытие (фр.)] ядро еще пред нами. Итак, пустота окружает повествование со всех боков; и вот ее 1-ые вкрапления, вторжения в сам язык. Рассказывающий глас начинает колебаться внутри себя - нет, не так, - "то, что само себя говорило", проваливается и теряется куда-то Ничто, или последовательность 4 глава; становится ясно, что его _уже нет_. Если оно где к тому же существует, то как тень, являющаяся незапятнанным отсутствием света, а фразы романа представляют собой отсутствие существования. Это не отсутствие воды в пустыне, возлюбленного для девицы, это _отсутствие себя_. Если б это был традиционный, обычный роман, нам было бы Ничто, или последовательность 4 глава просто поведать, что происходит: герой романа начал бы подозревать, что сам по для себя не существует ни наяву, ни во сне, а _является_ и _снится_ кому-то методом укрытых интенциональных действий (будто бы он был тем, кто кому-то снится и только благодаря спящему может временно существовать. Отсюда испытываемый Ничто, или последовательность 4 глава им кошмар, что эти деяния закончятся, - а они могут закончиться в всякую минутку, - после этого он здесь же пропадет!).


nevroz-navyazchivih-sostoyanij-20-glava.html
nevroz-navyazchivih-sostoyanij-5-glava.html
nevroz-navyazchivih-sostoyanij.html